На Шипке всё спокойно

Хроники подотчетного спокойствия

Автор: Издательство «Бонмотист» 

Прилетает на Шипку проверка. Лежит на сугробе оторванная башка в папахе, глазами хлопает. Проверяющий разворачивает её лакированным штиблетом и строго спрашивает: «Рассказывайте, как у вас тут на самом деле?».

Башка сплевывает замерзший чифирь и хрипит: «Всё отлично, шеф, чисто курорт, сидим на жопе ровно. Даже не знаем, что будем делать, когда это всё закончится»

300 тысяч замерзших солдат признаны естественным сокращением неэффективных биологических активов, согласно рапорту о стабильности и спокойствии на Шипке.

Офицер пишет жене: «Милая, должен сказать: если этот пиздец называется спокойствием, то в гробу будет гораздо веселее. Но платят хорошо и это радует».

 

Примечание:

Фраза «На Шипке всё спокойно» стала историческим символом чиновничьего цинизма, преступного безразличия командования к судьбам простых солдат и контраста между бравурными официальными реляциями и страшной реальностью войны.

Выражение восходит к донесениям генерала от инфантерии Фёдора Фёдоровича Радецкого, командовавшего русскими войсками на Шипкинском перевале во время Русско-турецкой войны (1877–1878 гг.). В периоды, когда на перевале не велось активных штурмов и артиллерийских дуэлей с турецкой армией, Радецкий регулярно отправлял главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу (Старшему) лаконичные сводки. Для штаба отсутствие штурмов означало «спокойствие», однако за этой формулировкой скрывалась катастрофа иного рода — небоевые потери от холода, болезней и обморожений превосходили боевые.

2. Реальное положение войск на Шипке («Шипкинское сидение»)

Оборона Шипкинского перевала осенью и зимой 1877–1878 годов вошла в историю как одно из тяжелейших испытаний для русской армии. Горный климат характеризовался резкими ветрами, обильными снегопадами и морозами, к которым армия оказалась совершенно не готова.

Масштаб потерь: За период с сентября по декабрь 1877 года в Шипкинском отряде боевые потери (убитые и раненые) составили около 700 человек, в то время как санитарные потери (больные и обмороженные) достигли 9,5–11 тысяч человек.

Разгром 24-й пехотной дивизии:

Командир дивизии генерал К. И. Гершельман добивался «щегольского» вида нижних чинов по моде мирного времени. Солдаты прибыли в горы во франтоватых мундирах и тонкой обуви.

Установленный жесткий порядок запрещал солдатам утепляться: башлыки разрешалось надевать только на караул, кутаться в дополнительную одежду или греться у полевых кухонь считалось нарушением дисциплины.

В результате Иркутский, Енисейский и Красноярский полки потеряли от 46% до 65% личного состава каждый (в среднем дивизия лишилась 56% людей). Военный корреспондент В. И. Немирович-Данченко описывал замерзших солдат в Габрово как «жертв карьеристов и фразеров». Дивизия была признана небоеспособной и выведена в тыл.

Причины трагедии: Военный министр Д. А. Милютин в своем дневнике с горечью фиксировал, что солдаты на позициях оставались «совершенно оборванными». Главными виновниками бедствия стали косность высшего командования, плохая организация тылового снабжения (несвоевременный подвоз теплой одежды, дров и продовольствия) и пренебрежение нуждами нижних чинов.

3. Отражение в культуре и искусстве

Наиболее яркое воплощение фраза получила в одноименной картине выдающегося художника-баталиста Василия Васильевича Верещагина (цикл полотен, посвященных Шипке).